12:58 

Лоскутник

Femslash Secret Santa
Не забудьте оставить комментарий. Автору будет очень приятно.

Название: Лоскутник
Автор: Secret Santa
Форма работы: текст
Фандом: ориджинал
Пейринг/Персонажи: Кана/Рунекай и др.
Рейтинг: R
Жанр: детектив с элементами триллера
Размер: мини, 2752 слова
Саммари: В театре марионеток пропадают актеры, детективное агенство Каны и Рунекай берется за расследование.
Предупреждения: рейтинг за смерти второстепенных персонажей и кровь (без подробных описаний); история про маньяка
От автора: пусть все будет хорошо, сказочно и волшебно. С праздниками! :heart:
Примечание: написано на Femslash Secret Santa 2017 в подарок sakamuchi


Я работаю мясником.
Отделяю мясо от костей в местном морге. Работенка непыльная, мне хватает на пиво и хлеб с маслом. Иногда и на икру.
Мясо, да еще мороженое, — неподатливая материя. Особенно тяжело резать жилы. Да и кости пилить — изрядная морока.
Но результат того стоит. Оно распахивается передо мной, будто диковинный красный цветок, чужое мясо, раз за разом, и я погружаю руки в его упругую и вместе с тем склизкую глубину, чтобы, наконец, вдохнуть полной грудью — ах.
Общество — это одна большая мясная лавка. Тебя купят — или мясо станет слишком старым и сгниет.
Я помогу тебе избежать этого, хочешь? Благодаря ты мне будешь котироваться всегда — как и положено идеальным куклам.
Я работаю в местном морге.
А по ночам — сжигаю кукол в печи.

***

Ночью в квартире Каны всегда становилось тише — не было посторонних звуков, так досаждавших днем. По этой причине она и работать предпочитала ночью, одна в своем маленьком уютном царстве чайных пакетиков и неограниченного информационного пространства.
Но иногда посреди ночи раздавался звонок в дверь — это значило, что Рунекай нашла очередные проблемы Кане на голову. А то и на какое-нибудь более интересное место.
Эта ночь, похоже, была именно такой. Свернув окно инфосети, раскрытое на поверхности письменного стола, Кана пошла к двери.
Рунекай с порога ослепила ее улыбкой: смуглая кожа, очень белые зубы, темно-зеленые глаза, клановые татуировки на правой стороне лица. Рунекай принадлежала к племени акито — в современном мире сумасшедшего развития и продвинутых технологий соплеменники Рунекай, как и двести лет назад, считались лучшими воинами Республики. Их охотно брали в армию и полицию, еще охотнее — в телохранители, ну а некоторые отправлялись в вольное плавание и создавали собственные агентства. Иногда детективные, как вот Рунекай.
В этом агентстве Кана числилась ни много ни мало — полноправным партнером, правда, бралась только за те дела, где Рунекай одной было никак не справиться. На то имелось несколько причин — во-первых, основная работа Каны не была связана с детективным агентством и осуществлялась через инфосеть, во-вторых, Кана не особенно любила выходить из дома без крайней на то нужды. А ради некоторых дел это приходилось делать.
— Я по тебе очень соскучилась, — поприветствовала Рунекай, с порога заключая Кану в слишком крепкие объятия.
— Задушишь, — Кана уперлась рукой чуть выше груди Рунекай, большой и невероятно соблазнительной. — Мы всего один день не виделись, когда тут было соскучиться... Я тоже тебе рада, — вынуждена была признаться, потому что хватка стала еще крепче. Силы Рунекай было не занимать — прежде чем Кана сообразила, что происходит, ее уже подхватили на руки, внесли в квартиру и принялись целовать. Деликатно хлопнула входная дверь.
Если Рунекай пришла посреди ночи, дело точно в детективном агентстве, обреченно подумала Кана, но эта мысль очень быстро вылетела из головы, как происходило всегда, когда Рунекай начинала ее целовать.
Они стали встречаться еще когда учились — в престижном универе, на разных факультетах. Кана с ранних лет отдавала себе отчет в собственных предпочтениях — ей со школы нравилось вдыхать запах волос девушек, с которыми дружила. Парни такого желания не вызывали. Дружба с девушками — это всегда немножко секс; с парнями — просто дружба. Так Кана считала с тех пор, как вообще узнала о сексе.
Отношения с Рунекай были глубже, чем дружба, и больше, чем просто секс. Хотя секс с ней во все времена сводил Кану с ума, открывал в ней неведомые грани.
Все начиналось с подарков, которыми они обменивались: Рунекай дарила Кане банки дорогого кофе, Кана — платья, приходившиеся Рунекай точно впору, пусть обычно она платья не носила. Считала непрактичными, но смотрелись они на ней потрясающе. Потом Кана как-то подарила Рунекай крем для лица и тела и пообещала научить наносить его, а Рунекай подарила Кане расческу и набор декоративной косметики, которой Кана неважно умела пользоваться. Тогда они впервые получили законные основания на то, чтобы прикоснуться друг к другу, и Рунекай расчесывала волосы Каны, придя к ней в недано купленную квартиру, практически не дыша, а потом красила губы и ногти.
— Женская сила начинается с ногтей, — подмигивала Рунекай. Уж она-то знала о силе побольше Каны. И с маникюром у Рунекай всегда все было более чем в порядке.
Она шутила, отвлекала, а потом, когда дошла очередь до Каны, и она мазала кремом смуглое лицо Рунекай, руки, шею, спину, гладила каждый участок кожи, вырывая восхищенные вздохи, — потом все стало совсем не смешно, и Рунекай первой поцеловала Кану, прямо в накрашенные губы. Тогда руки Каны спустились к груди Рунекай и начали втирать крем в соски — то, что Кана мечтала сделать после первой же встречи.
С тех пор они стали официально встречаться — вместе проводили выходные, ездили на отдых, любили друг друга везде, где могли, на кровати, на полу, под душем, в библиотеке и ночью в теплой морской воде.
Обычно Кана делила все, что ей предстояло сделать, на более и менее важные дела, но совместного времяпровождения с Рунекай это правило не касалось. Все имело значение. Не бывает менее и более значительных дел, когда доходит до отношений, которыми дорожишь.
Отношения с Рунекай были для Каны важнее всего в жизни.
Это Рунекай помогла Кане решиться сходить к психотерапевту, когда проснувшаяся мизофобия велела той практически все время вытирать свою одежду и все вокруг влажными салфетками. Рунекай была исключением — ее тело казалось Кане «чистым», даже когда та не была в душе.
Это Кана поддержала Рунекай, когда та решила открыть свое агентство.
С появлением Рунекай для Каны настала карамельная жизнь — было хорошо настолько, что даже не верилось.
Впрочем, Рунекай всегда умела убедить в реальности происходящего. Хотя бы это ее очередное дело взять.
— Что на этот раз? — спросила Кана, когда они уже утолили первоначальную жажду по друг другу и лежали, обнявшись, в постели.
— А-а, ерунда, — Рунекай блаженно потянулась, устроилась поудобнее, забрасывая на Кану ногу. Нога была тяжелой и упоительно-теплой, от обнаженной кожи Рунекай пахло сандалом. — С театром Ханаэ что-то не так. Просила помочь.
Ханаэ была их подругой со времени универа, одной из первых, кому Кана и Рунекай рассказали о своих отношениях. Невероятно творческий человек, Ханаэ обладала вдобавок широким кругозором. Сама она вышла замуж сразу после окончания учебы и сейчас возглавляла собственный театр марионеток, но оставалась для Каны и Рунекай верной подругой.
— Не так? — Кана нахмурилась. По телу разливалась приятная усталость, Кана почти физически чувствовала свои темные подглазины. Вот она выспится — и все пройдет, а Рунекай по-прежнему будет с ней.
— У нее, как бы... актеры пропадают. Началось все с парня, который отвечал за декорации. А вчера пропала одна из марионеточниц. Худенькая такая, как фотомодель. Ханаэ мне фотографии показывала. На звонки не отвечают, оба снимали жилье. Друзья ничего не знают — я уже проверила. Загулять не могли. С парнем такого никогда не случалось, тихий был. А марионеточница с другой актрисой встречалась, поющей. Та вся в слезах, говорит, уже пять лет вместе, как так. Точно что-то плохое случилось.
Кана обняла Рунекай крепче. Сколько они уже вместе? Тоже несколько лет. И до сих пор не съехались — Рунекай предлагала. Это она, Кана, настаивала на необходимости личного пространства. Когда ты еще с универа — финансовый гений, отличающийся заметной социопатией, оставаться одной время от времени прямо-таки необходимо. Иначе могут рухнуть любые, даже самые важные отношения.
Что Кана стала бы делать, если бы Рунекай однажды просто исчезла?
Кана рада была бы думать о Рунекай и их отношениях, об этом нужно было подумать, но шестеренки в голове уже крутились, настраиваясь на решение другой задачи.
— Кто еще работает в театре марионеток?
— Три марионеточника, кроме пропавшей девушки. Еще один певец. Несколько статистов. Уборщик. Билетер. И еще приглашенные специалисты.
— Специалисты не в счет, — пробормотала Кана. — Кто в театре больше всего зарабатывает?
Рунекай пожала плечами.
— Быть актером театра — не самое прибыльное дело в наше время. Даже если ты поешь. Зато личная жизнь актеров никого не касается. Страсть на сцене, продолжение страсти за кулисами...
— Тебе бы все о страсти, — Кана чувствительно толкнула Рунекай, но та улыбалась как и прежде. Почувствуешь толчок, как же, с таким-то прессом. — Слушай... ты сказала — «если поешь». Что ты успела узнать о певице и певце?
— Да ничего интересного, — Рунекай провела рукой по плечу Каны. — Певец уже в возрасте. Раньше выступал вместе с другом, у них своя группа была, полубардовская, «не для всех». Из тех, где все парни в костюмах устраивают и в зале маячат все время. Друг потом сольную карьеру сделал, связи помогли. А у нашего товарища так не получилось. Вот он в театр марионеток и подался. Тоже не так плохо. Ну а певица... там вроде ничего особенного. У нее и голос не особенно сильный... зато молодая, тридцати нет. Красивая, высокая, фигуристая. Наверняка они хорошая пара, с той пропавшей девушкой, — Рунекай мечтательно прищурилась.
— Лучше, чем мы с тобой? — поддразнила Кана по привычке. Она продолжала хмуриться — шестеренки одна за другой вставали на свои места. — Расскажи мне о Ханаэ. Как она вообще?
— Нормально. С мужем не все гладко, то ли он ей изменял, то ли она ему, то ли друг другу, я толком не поняла. Но вроде помирились. Все осознали, — пальцы Рунекай прошлись по коже едва уловимым царапающим прикосновением — коротко стриженые ногти, как всегда безупречный маникюр. — Эй, Кана. Как ты думаешь, нам не пора...
— Пора, — согласилась Кана, отбрасывая одеяло. — Мне нужно ненадолго залезть в инфосеть, проверить некоторые данные. После этого нанесем визит преступнику.
— Преступнику? — Брови Рунекай сошлись на переносице.
— Неофициальный визит, — уточнила Кана. — Мне понадобится твоя помощь.

***

Странный это мир, где о том, что тебе действительно нравится и важно, нужно молчать.
Где другие люди должны сломать тебя, чтобы потом относиться терпимо.
Светлые люди страшнее, они ломают основательнее.
Тело — аморфная болящая масса; я сижу на улице босиком и оббиваю сиденье унитаза мягкой тканью, чтоб не мерзнуть.
У меня в холодильнике — искусственный глаз. Я смотрю на него, чтобы вернуться к работе: сегодня я сшиваю кукол по лоскутам, иногда протыкая пальцы иглой насквозь.
Это не больно. Свезенные костяшки, самолично разодранная кожа — не больно тоже.
Что больно по-настоящему — это когда понимаешь, что жизнь кончена. Когда впереди не ждет ничего, кроме сидения с пивом и друзьями по выходным, распевания дешевых песен и редких всплесков тепла.
Мне снятся рассыпанные иголки.
Иногда я чувствую на себе чей-то взгляд. Тогда я стряхиваю с плеч скопившееся на них зло и думаю о тех, кому хочу помочь.

***

— Кто вы? — Эта женщина, как и рассказывала Рунекай, была высокой и фигуристой. Очень красивой. Кана бы непременно такой очаровалась — и всецело понимала ее фотомодельного вида подругу. Наверняка им было хорошо вместе...
А потом что-то сломалось.
— Проверка газа, — заученно оттараторила Кана, даже не сомневаясь — документов у нее не потребуют. Женщина слишком встревожена нежданным визитом. — Вас разве не предупреждали? Газом пользуетесь?
— Это же пригород, — хорошо возмущается. Недаром актриса, хоть и поющая. — Тут газ в разы дешевле, чем электричество. Конечно, пользуюсь!
— Разрешите пройти, — Кана решительно отстранила женщину. — Мне понадобятся ваши документы на дом и какое-нибудь удостоверение, чтобы отчитаться, — она с серьезным видом указала на распечатанный из инфосети образец «отчета» по близлежащим домам.
— Сейчас принесу, — пока женщина говорила это, Кана успела осмотреться. Половицы слева у входа подозрительно топорщились. Подвал под ними, сомнений быть не может.
Нужно действовать бесшумно. И времени совсем мало.
Как Кана и предполагала, документы хозяйка дома хранила в комнате — не на закрытой веранде, служившей одновременно прихожей. Стоило ей выйти, как Кана бросилась к предполагаемому подвалу. Если подвал закрыт и там сложный замок, времени может и не хватить. Придется прийти еще.
К счастью, подвал не был закрыт. Кана бесшумно открыла люк, прошмыгнула внутрь, не очень уверенно цепляясь за ведущую вниз стремянку и подсвечивая себе при помощи окошка инфосети, развернувшегося на ладони из встроенного в кожу микрочипа.
Она увидела их, еще не спустившись до конца. Два неподвижных трупа, мужской и женский, в разных углах подвала. Кожа с их тел местами была срезана и неровно пришита назад — характерные стежки. В нос ударил характерный запах; Кана поморщилась, удерживаясь от тошноты. Не время.
Потом она заметила кое-что еще. Груду костей, сваленную неподалеку. Обгоревших и, без сомнения, человеческих.
Пальцы дрогнули, ударили по окошку инфосети, посылая притаившейся неподалеку Рунекай сигнал бедствия. Пусть вызывает полицию, у нее, вдобавок, есть связи... А самой нужно подниматься. И чем быстрее, тем лучше.
Подняться Кана успела, но вот закрыть люк, ведущий в подвал — нет. Тем более, не успела вернуть на место половицы.
Знай Рунекай все подробности ее гениального плана — наверняка бы не отпустила.
Бежать, подумала Кана, но актриса театра марионеток уже преграждала ей путь. Она была значительно выше и несомненно сильнее.
— Вы не из газовой службы.
— Нет, — главное — потянуть время. — Я догадалась... что произошло в театре. Могу я узнать, почему? Вы ведь все равно меня не отпустите.
— Я всегда любила кукол, — медленно сказала женщина. — И недаром. В университетские годы я подрабатывала в местном морге. Тогда-то и поняла... куклы — единственные, кому удается преуспеть в этом мире. Они вечны, они не стареют, не страдают от множества болезней. Куклы нравятся всем. Я стала работать в театре марионеток и убедилась в этом даже в большей мере. И тогда я начала помогать... тем, кто нуждался в моей помощи. Сшивать их по лоскутам, оставлять для вечности... предавать очищающему пламени. Они оставались вечно молоды, вечно привлекательны, вечно ценны для этого мира. Никогда не позади, не на заднем плане. Смерть всех делает лучше, собирает воедино, преображает — а я вношу последние штрихи, чтобы тела тех, кто умер, не были просто грудами мокрого тряпья.
— Сначала вы не помогали никому из живущих рядом, — уточнила Кана, — или из тех, кто с вами работал. Но желание помогать становилось все сильнее. И тогда вы решили помочь тому парню. Отвечавшему за декорации. А ваша подруга что-то заподозрила.
— Нет, — женщина, убивавшая людей, чтобы сшивать их потом по лоскутам, покачала головой. — Она подозревала... давно. Знала, что я уезжаю в родительский дом, обычно весной, и прошу меня не беспокоить в такое время. Но со временем большее количество людей стало нуждаться в моей помощи. Я уезжала чаще. Я больше не могла спать с ней — это было нечистым по сравнению с моей миссией, неправильным. Я говорила, что пою, а от орального секса может испортиться голос... Я любила ее, — на глаза Лоскутника — Кана не могла назвать ее иначе, — навернулись слезы. — Я так ее любила, а она... сказала, что уходит. К другой женщине. И тогда...
— Вы «помогли» и ей.
— У меня не было выбора. Я правда хотела для нее счастья, а такая она... была бы никому не нужна. Она бы постарела со временем, стала неликвидной, — Лоскутник почти выплюнула последнее слово. Ее глаза лихорадочно блестели. — Я сделала ее вечной. Теперь она понравится кому угодно... Теперь она со мной — навсегда.
Тихо отворилась дверь. Рунекай владела отмычками куда лучше, чем Кана. Лоскутник и глазом не успела моргнуть — Рунекай набросилась на нее и после краткой борьбы скрутила заготовленной веревкой.
— Записала? — спросила у Каны, глядя не особо доброжелательно. Злится, поняла Кана. Кивнула, сворачивая окошко инфосети, все это время развернутое на ладони — теперь исповедь Лоскутника можно было прослушать заново. Отличное доказательство ее вины... хотя пара трупов и груда костей — сами по себе неплохое доказательство. — Как ты догадалась?
— Нужен был кто-то с уединенным домом, купленным самолично или доставшимся в наследство от родителей, — Кана кивнула в такт своим мыслям. — Один труп еще можно спрятать на чужой территории. Два — вряд ли. К тому же, нужно место, где их можно убивать. Это легче сделать, если знаешь жертву лично и она тебе достаточно доверяет. Подмешать снотворного в напиток — а там ножом по горлу. Если обладаешь достаточной физической силой и разбираешься в человеческой анатомии — это раз плюнуть. Из всех актеров театра Ханаэ только наша Лоскутник временно работала в морге, остальные никак не были связаны с медициной. И, конечно, то, что она плакала, но даже не пыталась искать свою возлюбленную. Пропади дорогой мне человек — я бы всех общих знакомых обошла. Она не стала делать ничего подобного. Закрытый блог подруги Лоскутника, который я взломала, стал последним доводом. Там она писала, что они расстаются — не из-за другой женщины, та была только поводом. Просто Лоскутник становилась все более странной, и это пугало. Знаешь, это так странно, — Кана утерла нервный пот со лба, обратилась к Лоскутнику, — ты же женщина. Причем достаточно передовая, раз решилась открыто встречаться с другой женщиной. Откуда в тебе это? Страх... постареть. Перестать «быть ликвидной». Да, в патриархальном мире молодость была для женщины главным достоинством, товаром, который можно выгодно продать. Но мир изменился. Теперь мы понимаем: это не нас должны выбрать. Это мы выбираем. И, пока мы живы, — мы бесконечно ценны и привлекательны, в любом возрасте. Смерть этого нас лишает.
— Она смотрит на меня, — отозвалась Лоскутник. — Из холодильника. Своим искусственным глазом. Она... зовет меня к себе.
Ее глаза блеснули, а потом Рунекай схватила Кану за плечо и потащила прочь из чужого дома, а та наконец поняла, что ей не давало покоя все это время.
Запах газа.
Они успели отбежать достаточно далеко, когда произошел взрыв; Лоскутник успела не только принести документы на дом. Она, судя по всему, собиралась погубить и себя, и пришедшую «проверку газа» — Кана сама подсказала ей выход.
Очищающее пламя.
В чем-то Кана могла ее понять.
Нужно поговорить с Рунекай. Сходить к психотерапевту еще раз, возможно, вместе. Съехаться, наконец.
Потому что от зачаточной социопатии недалеко до психопатии.
А пока Кана стояла и смотрела на огонь, подойдя так близко, как могла.
Рунекай за ее спиной пела погребальную песнь. Так было принято в ее племени.
Бросив последний взгляд на пристанище Лоскутника, Кана вздохнула и пошла к Рунекай — туда, где ее ждали.

@темы: фанфикшн, ориджинал, 2016/17

URL
Комментарии
2017-01-01 в 18:57 

Начало очень понравилось. Читала с телефона, и детектив с фемной парой заинтересовал, но текста преступно мало, развязка наступила слишком быстро.

2017-01-02 в 00:38 

F_Defence
"Для того, чтобы услышать себя, нужны молчаливые дни"
Понравилось. Хочу надеяться, что автор со временем сделает серию рассказов)

2017-01-10 в 06:54 

Laora
Милосердие выше справедливости (с)
pesochinck, увы, время поджимало, так что маємо що маємо)) Рада, что начало пришлось по душе.

F_Defence, насчет серии рассказов отличная идея *___* Спасибо! :heart:

     

Femslash Secret Santa 2018

главная