21:02 

Red truth, white lie

Femslash Secret Santa
Не стесняйтесь оставлять отзывы к работам. Авторы будут рады!

Название: Red truth, white lie
Автор: Secret Santa
Бета: Secret Santa
Форма работы: текст
Фандом: оридж
Пейринг/Персонажи: ОЖП/ОЖП
Рейтинг: PG-13
Жанр: драма, фантастика
Размер: 4 тыс. слов
Саммари: Единственным, кого мне когда-либо удавалось обмануть, была лишь я сама.
Предупреждения: POV первого лица, юст; другая планета, немного медицины, немного военщины и ещё меньше политоты
От автора: Честно говоря, мне кажется, что мне досталась самая идеальная заявка, которая только могла :-D Когда кинки заказчика совпадают с твоими собственными, очень-очень хочется, чтобы работа действительно его порадовала. Надеюсь, мне это удалось.
Примечание: написано на Femslash Secret Santa 2016 в подарок Noordkrone


— Он нужен мне живым!
Я подняла голову и посмотрела на молодую женщину в альрантской военной форме, влетевшую в импровизированную операционную. Всего один взгляд, прежде чем я перевела его обратно на пациента.
— Уберите из моей операционной постороннего.
— Да вы знаете, кто я?!
— Да мне срать.
— У вас на столе мой офицер! Если он не выживет...
— Виноваты в этом будете вы, — прорычала я, едва сдерживаясь, чтобы не посмотреть на неё снова. Таким, как Кассия Тринн — конечно, я знала, чёрт возьми, кто она, — всегда нужно смотреть в глаза, иначе они не слушают; но передо мной лежал человек с пулей, застрявшей в позвоночнике, и я не имела права отвлекаться. — Не мешайте мне делать мою работу, и я не стану говорить, что думаю о том, как вы делаете свою.
— Мэм... майор, вам действительно стоит покинуть операционную, — попыталась вразумить её Дженни, моя ассистентка, но без толку.
— Назовите ваше имя, — потребовала Тринн, явно обращаясь ко мне — не нужно было даже поднимать голову, чтобы понять это, её тон не оставлял места сомнениям. Интересно, этому учат всех офицеров альрантской армии или только высший состав? Мой отец, дослужившийся до полковника, тоже обладал этой поразительной способностью. — Я хочу знать ваше имя, док.
— Ева Ларди. Теперь, когда формальности улажены, не могли бы вы покинуть помещение?
Несколько мгновений Тринн не шевелилась. Я почти чувствовала на себе её взгляд, стараясь, впрочем, концентрироваться на движениях своих рук. Наконец, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы, она развернулась на каблуках и вышла.
Я покинула операционную спустя пятнадцать минут.
— Док, — угрожающе протянула Тринн. Она даже не присела — просто стояла у самой двери, а до того, наверное, мерила коридор шагами. Ей, должно быть, тяжело было находиться в этой ситуации — взаперти, без возможности что-то сделать, но я не собиралась преисполняться к ней сочувствием.
— Он мёртв.
Я ждала, что она накинется на меня, схватит за плечи, за ворот халата или за горло, что угодно. Я могла видеть её агрессию и неизрасходованную в бою ярость, которые так и требовали выхода.
Но вместо этого Тринн просто отступила на шаг, глубоко вздохнула и коротко кивнула. Она стала вдруг совершенно спокойна, словно кто-то выпустил из неё разом всю злость, как воздух из шарика.
— Я уверена, вы сделали всё, что могли.
Я знала, что не смогу спасти этого парня, знала это с самого начала, едва только увидела его. Мне не приходилось прежде иметь дела с пулевыми ранениями, но я знала о них достаточно, чтобы понимать: его бы вообще вряд ли кто-то смог спасти. Кровотечение никак не удавалось остановить, пуля пробила селезёнку, да и оборудование у нас было далеко не лучшее. Так что моя квалификация вряд ли имела такое уж значение. В любом случае, выбора у раненых, дожидавшихся моей помощи в полевом госпитале, разбитом прямо в здании посольства, к сожалению, не было.
— Я сделала всё, что могла, — честно ответила я. Кого волнует, что могла я совсем немногое.
— Он был моим другом.
Она не должна была мне этого говорить. Меня это не интересовало, а с её стороны это слишком походило на проявление слабости. Но у меня почему-то сжало горло. Она вела себя сейчас как самый обычный человек, потерявший близкого. Как простая смертная, а не как знаменитая Кассия Тринн.
Кассии Тринн я могла бы сказать, что всё случившееся — вина её командования, вина нашего президента, выбирающего союзников из слишком прагматичных соображений, вина её собственная. Но этой уязвимой и смертельно уставшей женщине, только что потерявшей друга, я могла сказать лишь одно:
— Мне жаль.
Она снова кивнула и неожиданно усмехнулась, глядя куда-то в сторону, что делало её ещё более уязвимой:
— Вы, должно быть, ненавидите меня. — Тринн повернула голову, встретившись со мной взглядом, и в её глазах не было ни капли уязвимости. — Я принесла хаос и смерть в ваш уютный мирок.
— Нет. — Я покачала головой. — Скорее, испытываю брезгливость.
Она удивлённо подняла брови.
— Честно.
— Я давно отучилась врать окружающим. В этом, чаще всего, нет никакого смысла.
Зато я так и не отучилась лгать самой себе, а в этом смысла было не больше, чем в любом другом вранье.
— Давно вы здесь?
— Девять лет.
— Приличный срок. Я бы не назвала Таритан первым выбором для переезда в поисках лучшей жизни.
— Я занимаюсь исследованиями. Закончу проект — и уеду. Я здесь не навечно.
Тринн прищурилась и чуть склонила голову.
— Конечно.
Что-то в её тоне заставило меня пожалеть о сказанном. Какое ей дело до того, собираюсь ли я возвращаться домой или уезжать куда-то ещё? Да, мои слова звучали жалко, я знала это и сама: «я здесь не навечно» давно превратилось в своего рода мантру. Я говорила это, когда только приехала; я говорила это через два года после приезда, когда стало очевидно уже, что мой проект так и завис в воздухе; я продолжала говорить это до сих пор, хотя все понимали, что я вряд ли куда-то уеду. Мне некуда было уезжать. Но Кассии Тринн это точно не касалось.
— Меня ждут другие пациенты. Простите.

Ситуация, если коротко и без эмоций, была следующая: на Таритане полным ходом шла революция. Нынешний диктатор, очевидно, учивший историю лучше, чем его предшественники, ещё в самом начале своего правления наладил отношения с Альрантом — иллюзия приличного поведения и доступ к таританским месторождениям урана (единственному природному богатству планеты) в обмен на военную поддержку. Справедливости ради, Ригейр Ренти был далеко не худшим диктатором в истории Таритана; кто-нибудь мог бы даже сказать, что он был одним из лучших правителей, которых знала эта небольшая планета, на восемьдесят пять процентов покрытая водой. За прошедшие двенадцать лет военная поддержка Альранта потребовалась ему всего дважды: первый раз — вскоре после прихода к власти, второй раз — теперь. Но если тогда альрантские войска успешно навели порядок, то сейчас только сделали хуже. Когда твой народ выражает недовольство слишком активным вмешательством чужеземцев в их внутренние дела, не самое разумное решение — бросить против мятежников тех самых чужеземцев, разве нет? Это лишь подлило масла в огонь, и спустя трое суток после прибытия майора Тринн и её солдат разгорающийся мятеж перерос в полноценную революцию.
Самым неприятным было то, что альрантская армия осталась сражаться где-то на западе от столицы, в горах. С ними была связь, от них регулярно приходили отчёты, но чтобы добраться до нас, им нужно было пройти несколько сотен километров через территории, контролируемых повстанцами, их командир была заперта в посольстве, осаждённом другой группой повстанцев, захватившей столицу, а подкреплению, запрошенному с Альранта, оставалось лететь до нас ещё четыре дня. Четыре грёбаных дня. В посольстве находилась почти тысяча человек: сами сотрудники, командование альрантского десанта и те проживавшие на Таритане граждане Альранта, которые успели укрыться. Многие были ранены, им требовалась медицинская помощь, но в нашем распоряжении находились только штатный врач посольства, умевший справляться разве что с простудой и похмельем, несколько медсестёр, пара военных, помогавших до того в военных госпиталях, и я. А я никогда не была врачом. Биолог, учёный-исследователь, с некоторой натяжкой меня можно было бы назвать даже ветеринаром, но уж точно не тем, кто лечит людей. Однако мне так и не удалось убедить в этом местных, с первого дня моего пребывания на Таритане решивших, что я настоящий доктор, и сейчас было явно не лучшее время, чтобы спорить из-за формулировок. Я могла сделать хоть что-то, и это уже было чуть больше, чем мог сделать кто-либо другой.
Раненых становилось всё больше: сопротивление распаляло мятежников ещё сильнее, заставляя снова и снова бросаться на ворота, пытаться подорвать стену или перебраться через неё. Все мы знали, что посольство рано или поздно захватят. Вопрос заключался лишь в том, как скоро.
Лиам Тиннер, руководитель службы безопасности посольства, и сам посол, Даррен Шейлан, в один голос утверждали, что наше положение вовсе не безнадёжно, что мы обязательно продержимся до прибытия подкрепления или до того момента, когда войска официального правительства возьмут ситуацию под контроль. Я знала Даррена без малого сорок лет, мы учились вместе в школе и именно тот факт, что он был назначен послом на Таритан, стал решающим фактором, когда я выбирала планету для проведения своих исследований, но это вовсе не значило, что я готова на все сто процентов ему доверять. Лиама я знала намного меньше, доверяла ему — больше, но он плохо умел врать (и всегда проигрывал, когда мы играли в покер), и сам он совершенно не верил в наше спасение.
Кассию Тринн я знала хуже всех, оснований доверять ей хоть в чём-либо у меня не было совершенно никаких, но почему-то из всех троих она единственная казалась человеком, который действительно уверен в том, что говорит.

— Вы правда думаете, что у нас есть шанс дождаться помощи?
Если бы она начала заверять меня в том, что всё будет хорошо, беспокоиться не о чем и нас обязательно спасут, я бы её убила. Но это была Кассия Тринн, и мне почему-то казалось, что она не стала бы говорить ничего подобного.
— Шанс есть. — Тринн пожала плечами. — Но он слишком мал.
Я нервно рассмеялась.
— Вы так спокойно об этом говорите.
— Не вижу смысла нервничать и разводить панику. Это никому не поможет.
Я сжала зубы. Отлично, теперь меня считают меня истеричкой.
— Я не призываю никого паниковать, — кажется, в моём голосе всё же прозвучало раздражение, но и к чёрту, — но все мы люди, а людям свойственно бояться смерти.
— Я не сказала, что не боюсь смерти. Чего вы от меня хотите? Чтобы я сказала это вслух? Вам станет от этого легче?
— Вас этому тоже в армии учат? Цинизму, безразличию и хладнокровию?
— А врачей учат сопереживанию и эмпатии, хотите сказать?
Я не стала пояснять, что училась вовсе не на врача. Это было ещё одним фактом обо мне, который не должен волновать Кассию Тринн.
— Ева, вы сказали, что испытываете ко мне брезгливость. Лишь потому, что я солдат?
— Меня обычно не называют по имени, — автоматически поправила я. Отвечать на вопрос не хотелось.
— Я предпочитаю называть людей по именам. Так почему брезгливость?
— Потому что вы слепо следуете дебильным приказам своего правительства, которое интересуют исключительно деньги и ничего кроме, вы отправляете своих людей на смерть, вы убиваете сами и делаете это, судя по вашей репутации, не без удовольствия. Что ещё я могу испытывать к людям вроде вас?
— Что ещё? Не знаю, другие испытывают страх, ненависть, презрение. Иногда, не поверите, и положительные чувства. Вы же выбрали весьма необычный вариант.
Я фыркнула.
— Вам интересно потому, что вы с таким не сталкивались, или потому, что вам нечем себя занять?
В уголке губ Тринн промелькнула довольная улыбка.
— А какой ответ вы бы предпочли?
Мы стояли в пуленепробиваемой стеклянной будке на крыше западного крыла посольства, так близко к забаррикадированным и заваленным телами улицам, как только можно, я двадцать минут назад закончила зашивать ещё одного раненого, на этот раз с большим успехом, сама Тринн не спала уже двое суток, судя по всему, поддерживая себя стимуляторами. И тем не менее, я готова была поспорить, что она пыталась со мной флиртовать.
Это должно было бы меня рассмешить или, наоборот, разозлить, потому что — какого чёрта, в самом деле, я её старше лет на двадцать и я уже закрыла для себя тему отношений, спасибо, хватило.
Но почему-то вместо этого я чувствовала себя польщённой и... заинтригованной?
— Я не люблю играть в игры, майор. Я уже немного не в том возрасте. И ответ на мой вопрос меня на самом деле не интересует. Пойду вздремну. Вам тоже рекомендую, между прочим.
Я начала спускаться по стальной лестнице, молясь про себя, чтобы уставшие от постоянного напряжения пальцы не разжались прежде, чем я достигну пола.
— Я знала вашего отца, — проронила Тринн, когда я уже наполовину скрылась в проёме люка. — Он был одним из моих преподавателей в Академии.
Я остановилась.
— И что?
— Я всегда восхищалась им. Его внутренней силой, его твёрдостью и неколебимой верой в себя. Тем, как он, никогда не стараясь расположить к себе людей и с гордостью нося репутацию старого упрямого мудака, всё равно умудрялся завоевать тайную любовь всех курсантов.
— Потрясающая характеристика, — пробормотала я. — Позвольте вопрос: сколько вам лет?
— Тридцать два.
Надо же. Я бы не дала и тридцати. Значит, не на двадцать лет, а на пятнадцать. Да какая разница.
— То есть вам было двадцать один, когда он умер. Не стоит романтизировать объекты своей юношеской влюблённости.
— Вы похожи на него, Ева.
— Хотите знать, почему я не люблю, когда меня называют по имени? Он назвал меня в честь первого корабля, на котором служил. Корабля, чёрт возьми!
— Но вы не имеете ничего против его фамилии.
— Он был моим отцом. И — знаете, что? Вас это не касается. Вам что, не с кем больше поговорить?
Тринн невесело улыбнулась.
— Вы сами пришли. А единственный человек, кроме вас, с которым я могла говорить, мёртв. Умер на вашем операционном столе. Считайте, что вы расплачиваетесь за его смерть.
— Это жестоко.
— Мы все, скорее всего, умрём. Это тоже жестоко. Но вы не хотите, чтобы вам лгали об этом, и вы сами сказали, что отучились врать. Так что, полагаю, нам обеим просто не хватает в других людях честности.
Я промолчала. Мне нечего было на это ответить.
Мои пальцы, пока я спускалась, цеплялись за перекладины лестницы так крепко, словно пытались их сломать.

Первое, что впечатлило меня на Таритане, — здешний рассвет. Красное солнце, поднимающееся над ржаво-кирпичным городом и багровеющими за ним полями. Позже мне объяснили, что эта скудность цветов вызвана особым составом воздуха, а вернее, наличием в нём уникального, не встречающегося ни в одном другом уголке изученной Вселенной элемента. Тарит, в честь которого первые исследователи с Альранта окрестили всю планету, безвреден и не обладает никакой ценностью, его свойства до сих пор до конца не изучены, и его следы в той или иной степени присутствуют во всём, даже в пигменте кожи, волос и радужки глаз местных жителей. Любые цвета без примеси красного вызывают здесь невероятный восторг; впрочем, способа сохранить их яркость здесь не существует: любая вещь рано или поздно приобретает тот же красновато-бурый оттенок, что всё остальное. Зато покрашенные краской с добавлениям тарита ткани не выгорают и не застирываются — по этой причине таританская ржавая рыжина была одно недолгое время весьма популярна на Альранте. Пока наши исследователи не открыли Ригейн с его поистине гипнотизирующим перламутровым индиго. Альрантская мода так же непостоянна, как и политические интересы.
Альрантская офицерская форма — белого цвета. Нетрудно представить, во что она превратилась за пять дней на Таритане.
Кровь таританцев не отличается по цвету от крови всех остальных людей, но на красных одеждах она либо не видна, либо кажется просто мокрым пятном. Зато пятно крови на белом, даже на светло-розовом мундире нельзя спутать ни с чем другим.
Я не знаю, почему при виде него у меня сдавило в груди. Тринн вошла в лазарет, тяжело опираясь на одного из своих подчинённых, и всё, что я увидела в первый момент, — это кровь, заливавшую её правый бок и живот.
— Всё в порядке, док, — сказала она, явно пытаясь меня успокоить, и я ощутила приступ раздражения. Я не должна была так реагировать. Меня не должно волновать, что в этот раз одним из раненых оказалась она, для меня не должно быть никакой разницы, кого зашивать.
Но меня это волновало.
— Садитесь. Сюда. Оставьте нас, — рявкнула я на солдата, и тот, поймав подтверждающий взгляд Тринн, вышел из закутка. Я задёрнула штору и помогла ей раздеться.
У Тринн было касательное ранение, пуля пробила слишком тонкую, на мой взгляд, броню и зацепила бок. Крови натекло порядочно, но опасности для жизни не было.
— У вас красный халат, чтобы на нём не видно было крови?
— Одежда любого другого цвета здесь — бессмысленная трата денег. Всё равно всё станет красным рано или поздно. Как ваша форма, например.
Тринн бросила взгляд на сброшенную одежду и усмехнулась.
— Чёртов тарит. Кажется, у меня уже даже белки глаз покраснели.
— Белки начинают краснеть через пять-шесть лет. Печень хорошо справляется с таритом. Кожа приобретает красноватый оттенок быстрее всего — за пару недель. Дольше всего держатся волосы. Даже если они покраснеют, отрастать всё равно будут натурального цвета. Поразительно, не правда ли?
— Идите к чёрту, Ева, — прошипела Тринн. Ей было сейчас по-настоящему больно: я зашивала прямо по живому; запас обезболивающих начинал подходить к концу, и я старалась не расходовать его без лишней необходимости. Если Тринн помогал отвлечься от боли разговор со мной — что ж, я готова была его поддерживать.
— Вы бы видели таританский рассвет, майор. Не в городе, а где-нибудь подальше, лучше всего — в горах. Первые лучи солнца на розовых снежных шапках.
— Спорю, мои солдаты без ума от этой картины.
Я осеклась. Старая дура, зачем я заговорила про горы. Розовый от крови снег — уверена, именно об этом подумала Тринн в первую очередь. От её батальона всё ещё поступали сообщения, но это были единственные хорошие новости. Они были заперты в горах, откуда их невозможно было бы вытащить даже шаттлами, и засевшие там повстанцы отстреливали их по одному.
В городе было не лучше. Ренти удалось удержать юг страны, что автоматически лишало повстанцев шансов на победу, и те просто озверели. Они бросились на штурм посольства с новыми силами, словно лишь его захват мог оправдать для них поражение в целом.
— Не молчите, Ева.
Голос Тринн был сейчас негромким, хотя у меня всё равно не повернулся бы язык назвать его слабым. Про эту женщину можно было сказать многое, но она определённо не была слабой, ни в чём. Даже внешность её отрицала саму возможность слабости: резкие черты лица, острые скулы, тонкий хищный нос, жёсткая линия губ и стремительный разлёт густых бровей. Она была блондинкой, хотя брови, ресницы и волосы у корней были темнее, красивый контраст, и в белой форме она смотрелась просто изумительно. Но даже светло-розовый не менял производимого ею впечатления, этого ощущения упрямой уверенности в себе.
— Я почти закончила.
— Не молчите, — повторила она с нажимом.
— Что вы хотите, чтобы я рассказала?
— Как вы оказались здесь.
— Прилетела чартерным рейсом. Другие сюда не летают.
— Ева. Вы же знаете, о чём я.
Я вздохнула. Каждый раз я давала себе слово, что больше не стану откровенничать с ней, но неизменно нарушала его, снова и снова. Я не хотела, чтобы она знала мою историю, но в глубине души хотела увидеть её реакцию, услышать очередной вопрос на грани между любопытством и язвительностью, ещё раз испытать на себе её пристальный взгляд, словно проникающий внутрь меня в поисках того, что скрывается за каждым моим признанием.
— Я прилетела на Таритан изучать свойства тарита. На самом деле, мне в тот момент было всё равно, что именно изучать, лишь бы как можно дальше от Альранта.
— Из-за отца?
— Нет, это было уже после его смерти. Из-за развода.
— Вы были замужем?
— Почему вас это удивляет? Многие женщины — по крайней мере, не те, что поступают в военную академию и влюбляются там в своих преподавателей — выходят замуж и строят семьи. Если вы о таком не слышали, могу рассказать, как это должно в идеале работать.
— Не ёрничайте, — попросила Тринн. Почему-то это прозвучало с почти детской обидой, и я невольно прикусила язык.
— Да, я была замужем. Недолго, четыре года, и моё замужество было последним, о чём мы с отцом успели всерьёз поругаться.
— Он не одобрял ваш выбор?
— Естественно. И, в кои-то веки, был прав, но я поняла это слишком поздно. Глупо.
Тринн улыбнулась и прикрыла глаза. Её лицо было бледным, и я периодически проверяла её пульс, стараясь не пропустить, когда она начнёт терять сознание.
— Знаете, я бы хотела пригласить вас поужинать. Тихое место. Что-то традиционное. Чтобы вы смогли рассказать про... — Она запнулась и поморщилась от боли, но продолжила ровным голосом: — Про таританский рассвет в горах. И чтобы это не вызвало ненужных ассоциаций.
— Вы бредите, Кассия.
Она снова улыбнулась.
— Вы первый раз назвали меня по имени. Знаете, кто научил меня этому — обращаться ко всем по имени?
— Дайте угадаю. Мой отец.
— Верно. Он говорил, что это позволяет лучше прочувствовать человека — и ему даёт прочувствовать твоё отношение к нему. Ева, — она открыла глаза, — почему вы позволяете мне называть вас так, если вам это настолько не нравится?
— Потому что с вами невозможно спорить.
Когда-то давно то же самое говорили мне. Что я слишком упряма, чтобы слышать чужое мнение, что я не способна признавать свои ошибки и готова оправдать любую глупость, лишь бы остаться правой. Что со мной невозможно спорить. Но, похоже, в какой-то момент моей жизни я просто устала быть правой. Или же — устала это доказывать.
— Либо вам нравится, как это делаю я.
— Вы бредите, — повторила я и, закрепив нить, обрезала конец. — Я закончила.
Тринн встала с кушетки прежде, чем я успела её остановить. Она была ещё крепче, чем я ожидала, потеря крови и боль почти не ослабили её — она не упала, лишь пошатнулась, с силой вцепившись в моё плечо. Её пальцы тут же, впрочем, разжались, едва я издала болезненный вздох.
— Я не хотела сделать вам больно, — проговорила Тринн, не убирая ладонь с моего плеча, и я не могла бы сказать, пыталась ли она держаться за меня или, наоборот, удержать меня.
— Немного смешно слышать это от человека, которого я только что зашивала без обезболивания.
— Ещё смешнее — от человека, чья профессия — причинять боль, да?
— Я никогда этого не говорила.
— Но думали.
Она всё ещё стояла совсем близко от меня, слишком близко, и мне совершенно не нравилось то, как реагировало на этот факт моё тело.
— Вам стоит отдохнуть. Пусть кто-нибудь поможет вам добраться до вашей комнаты.
Она ещё несколько мгновений смотрела мне в глаза, затем кивнула и убрала ладонь.
— Конечно.
— Майор.
— Да?
— Я рада, что вы живы.
Тринн мягко улыбнулась.
— Я тоже.

Помощь прибыла на следующее утро — альрантские «атланты» спустились с неба с кровавом зареве восходящего солнца, и это было в той же степени прекрасно, в какой и жутко.
Их, разумеется, пытались сбить — я видела, как вокруг кораблей то и дело вспыхивали мыльными пузырями защитные купола.
— Жаль, что мы не поспорили, — заметила Тринн, щурясь и прикрывая глаза ладонью. Поднявшийся ветер трепал полы её грязно-розового плаща, и это смотрелось почти забавно. Почти — потому что я едва стояла на ногах после бессонной ночи и мой личный бой за жизни защитников посольства закончился с неутешительным счётом.
— Вам так понравилось проигрывать?
— Нет, но вам, возможно, больше нравилось бы побеждать, если бы вы получали что-то за свои победы.
— Вообще-то, я тоже не верила, что нас спасут.
— Верили. Вслух вы говорили обратное, но я видела ваши глаза. Глаза не обманывают, Ева.
Я повернула голову и посмотрела на неё. Я знала, что мне будет не хватать этого — её быстрых улыбок, внимательного взгляда и вопросов с подвохом. Пожалуй, она была права: я действительно верила, что мы выживем. Потому что рядом с ней не верить в это было невозможно.
— Я не буду с вами спорить.
— Хорошо, — легко согласилась она. — Что вы планируете делать дальше?
— Ждать, когда «атланты» приземлятся.
— Ева.
И по тому, как она произносит моё имя, я тоже буду скучать. Вряд ли кому-то ещё удастся это сделать так же нераздражающе. Мой бывший муж даже не пытался, просто приняв мои правила. Кассия Тринн не признавала чужих правил, но нарушала их слишком аккуратно, чтобы возникало хоть малейшее желание возражать. Разве что по инерции.
— Я не знаю.
— Оставаться на Таритане глупо.
— Это я и сама понимаю.
— Но и домой вы, полагаю, не стремитесь.
— Вы знаете ответ.
— Мы могли бы высадить вас на какой-нибудь планете по пути. Выберите сама.
— Хм. Не стану отказываться.
Это было действительно стоящим предложением. Военные корабли двигались быстрее гражданских, они не были связаны чётким графиком, так что я могла попасть на любую из доступных планет в считанные дни. Не больше пары суток в одном пространстве с Кассией Тринн — с этим я смогла бы справиться.
— Либо вы можете остаться на корабле. Из вас вышел бы отличный полевой врач.
Она не собиралась сдаваться так просто, поняла вдруг я, и эта мысль меня ошеломила. Я ни на секунду не позволяла себе подумать, что она всерьёз. Что всё это было не просто попыткой отвлечься от мыслей о неминуемой смерти и получить напоследок удовольствие от жизни, а чем-то реальным.
Она вообще в своём уме?
— Кассия, — предостерегающе произнесла я.
— Вы не теряетесь в неожиданных ситуациях. И не говорите, что вы не врач, вы блестяще справляетесь с работой.
— Я не в том возрасте, чтобы начинать новую жизнь. И я ненавижу военных, уж простите за прямоту.
— Разве? Ева. — Тринн резко развернулась, и я едва удержалась, чтобы не напомнить ей о ране. Вряд ли она могла об этом забыть. — Я предлагаю вам улететь со мной. Я знаю, что вы этого хотите, так что давайте не будем играть в вашу любимую игру «я говорю совсем не то, что думаю, но не считаю это ложью, потому что искренне в это верю».
— Тебе это не нужно.
Тринн восхищённо покачала головой.
— Поверь, я знаю, что мне нужно. Ты продолжаешь спорить по инерции или просто из спортивного интереса? — протянула она, пристально глядя на меня. Я едва не рассмеялась. Можно было подумать, что ей удалось залезть ко мне в голову.
— Я просто не думаю, что это хорошая идея.
— Подумай ещё раз.
— Кассия.
— Ева?
Я не знала, что ей ответить.
— Я лечу с вами только до выбранной мною точки.
Она помолчала, не отводя взгляда, затем улыбнулась:
— Конечно.
Единственным, кого мне когда-либо удавалось обмануть, была лишь я сама. Но, кажется, я тоже переставала уже верить собственным словам.

@темы: ориджинал, 2015/16, фанфикшн

URL
Комментарии
2015-12-30 в 12:35 

alba-longa
На свете есть всего 10 разновидностей людей. Те, которые понимают бинарный код, и те, кто не понимают
Интересный и приятный текст :)

2016-01-02 в 14:02 

Восьмая дочь
Оливер Квин — самый опасный омега Стар-Сити.
Очень понравилось внимание к мелочам, вроде того же тарита. И что героини замерли на уровне флирта, потому что что-то дальше смотрелось бы уже не настолько интересно.
Отличная история)

2016-01-02 в 14:50 


URL
2016-01-03 в 19:21 

Noordkrone
If we can't have it all Then nobody will || A star is born You start to fall
Дорогой Санта, я негодяй!
Мне невероятно понравилось, но я прочитала уже на бегу между одним и другим транспортом, и в поездке с интернетом полная беда) но теперь я всё-таки.
Во-первых - таки да, кинки у нас совпадают. Даже те, что я не упомянула в заявке. То, что вы совместили в одном тексте врача, военного офицера и космос. То, насколько прекрасный и открытый, без всякого принуждения и притянутости, финал у истории. Детали. Красная пыль. Живой мир - вы по нему случайно других вещей не пишете? Да даже название. Название я люблю отдельно. А ещё прекрасный слом шаблона - повествование от старшего участника к младшему. Прекрасно просто. :heart::heart::heart:
Я, короче, вся ваша. Это сказочно прекрасно. Преклоняюсь.

2016-01-05 в 13:04 

Kaellig || Быть пессимистом потрясающе: ты всегда или прав, или приятно удивлен.
Noordkrone, ыть, это здорово, если правда понравилось ^^
Нет, по этому миру у меня ничего больше нет, я вообще очень давно не писала ориджей. А ещё я очень давно не писала от первого лица и очень давно не писала про космос, но история захотела быть именно такой, и я не смогла ей отказать))

     

Femslash Secret Santa 2018

главная